22 июня - День памяти и скорби

Август 1941 года. Неудачные попытки Советской армии ликвидировать Ельнинский выступ, многотысячные людские потери, но в итоге – успех наступательной операции. Североморец Петр Костяшов собрал о боях на этом направлении множество фактов. В августе 1941 года именно сюда ушел воевать его отец Дмитрий Дмитриевич Костяшов. И после о его судьбе родные ничего не знали 79 лет.

Ликвидировать любой ценой

– Когда началась война, все мужское население нашей Ивановки мобилизовали. Папа был призван в числе других сельчан. И у мамы осталось трое малышей: я (шестилетний), брат Михаил (неполных пяти) и сестренка Мария (двух с половиной лет), – рассказывает Петр Дмитриевич.

Дмитрий Дмитриевич Костяшов родился в 1909 году в деревне Ивановка Кадомского района Рязанской области. Окончил четыре класса начальной школы. Отслужил. Женился на Анне Петровне Сычевой, в семье родились трое детей. Призывался на военные сборы, прошел обучение на пулеметных сержантских курсах.
После окончания курсов шоферов был откомандирован в Москву, где получил и пригнал своим ходом в колхоз «Красное Замоскворечье» новый грузовик ГАЗ-АА. Это был единственный автомобиль, а Дмитрий Костяшов – единственный водитель в Ивановке. Позже шоферов в колхозе стало двое.
Дмитрий Дмитриевич был депутатом сельсовета. В 1941 году проходил кандидатский стаж перед вступлением в компартию. В августе ушел на фронт. Согласно данным Центрального архива Министерства обороны, пропавшим без вести числился с декабря 1941 года.

2 августа 1941 года 32-летний Дмитрий Костяшов, а вместе с ним еще 26 односельчан были призваны на фронт Кадомским районным военным комиссариатом Рязанской области. Провожали мужчин всей деревней. И, как вспоминает старший сын Дмитрия Дмитриевича, всей деревней ревели. Потому что уже стали приходить первые похоронки.

– От отца было всего одно письмо, в котором он сообщал, что доехал до линии фронта и уже участвует в боях. Просил маму беречь себя и детей и верить в победу и счастливую жизнь в будущем. Больше писем не было. Никаких вестей ни от него, ни о нем.

И это вполне объяснимо. В середине июля фашисты прорвали оборону Советской армии и глубоко вклинились в районе Ельни в оперативную зону Резервного фронта (командовал им Г.К.Жуков). Образовался так называемый Ельнинский выступ, с которого немцы создали угрозу нашим войскам на вяземском направлении, и могли атаковать фланги Резервного и Западного фронтов. Поэтому командованию 24-й и 43-й армий Резервного фронта было приказано атаковать постоянно и любой ценой ликвидировать Ельнинский выступ. Пополнение вступало в бой с колес и гибло в первые же дни, попытки срезать выступ и выровнять фронт успеха не приносили.

Тогда командующий фронтом Г.К.Жуков приказал генерал-майору К.И.Ракутину, командовавшему 24-й армией, прекратить атаки и начать подготовку более сильного и организованного удара. Начальником артиллерии Резервного фронта был назначен генерал-майор Л.А.Говоров, благодаря ему был создан перевес над противником в огневых средствах более чем в полтора раза. В живой силе соотношение сторон было почти равным.

30 августа в 07.30 около 800 орудий, минометов, реактивных установок обрушили огонь на врага. Однако за два дня упорных боев советские войска углубились в оборону немцев на отдельных участках только на два километра. 3 сентября наступление возобновилось, и 6 сентября Ельня была освобождена, а 8-го – полностью ликвидирован Ельнинский плацдарм.

За каждым прорывом и поражением – жизни простых солдат.

– Известно, что за 1941 год наши потери на фронте составили около трех миллионов человек, – приводит страшную статистику Петр Дмитриевич.

Цель – выжить

Жизнь в тылу в это время была тяжелая, впроголодь. Надо было помогать фронту. Петр Дмитриевич, хоть и был маленьким, запомнил многое:

– Было невероятно трудно выживать. Матерям приходилось работать от зари до зари, не зная выходных и отпусков. Поэтому мы оставались одни. Но не без присмотра. У нашего народа прекрасная особенность: там, где беда, люди становятся сплоченнее, добрее. Рядом с нами жили три старушки, они нас и опекали. Бабушки Настя, Дуня и Таня следили, чтобы мы поели, не ушли за речку.

Общее воспоминание многих детей войны – голод. Но у каждого своя история о том, благодаря чему все-таки удалось выжить.

– Самое голодное время было – 42-й год. К весне снег сошел, но ничего еще не выросло. Спасались прошлогодней картошкой. Выходили на картофельное поле (мы, дети, называли это принудиловкой) и выкапывали то, что осталось от старого урожая. Мама делала из этой картошки хлеб, в деревне его называли чичи – такие тонкие, но плотные лепешки. Это первая подкормка была. Потом уже поспевала трава: лебеда, одуванчик, луговой лук, щавель. Даже лист липы шел в дело. Это тоже было хорошим подспорьем, хотя и небезопасным для незакаленных детских желудков. Позже ходили по грибы, а по осени собирали желуди. Их жарили, делали муку.

Петр Дмитриевич помнит случай, когда соседка взяла детей в лес собирать ореховые сережки, которые также годились для пропитания. На фоне прочего эта история казалась забавной и запомнилась голодному мальчишке на всю жизнь.

– Бабушка Дуня наклонила ветку ореха и велела моей сестренке, чтобы та одной ручкой ухватилась, а второй рвала сережки и бросала за пазуху. А сама ветку упустила (сил не хватило удержать) - и сестренка взмыла вверх. Завопила, но удержалась. На крик мы с братом прибежали и общими усилиями вернули ее на землю.

Когда пошли первые овощи (огурцы, скороспелая картошка), стало немного легче.

– С ботвой нельзя было картошку вытаскивать. Мы находили холмик побольше, руками осторожно подкапывали, отрывали клубни покрупнее, остальные оставляли дозревать.

На окраине деревни была плотина, некогда построенная местным помещиком Ивановым (от его фамилии и пошло название села). И водяная мельница, на которой жители всех близлежащих сел мололи зерно. В 42-м году в половодье плотину прорвало, мельница работать перестала, да и некому было за ней смотреть. Но осталась залитая водой площадка – своеобразный пруд.

– Там водились ракушки, которые очень нас выручали. Мы их собирали для скота, а порой и самим есть приходилось. Ракушка варилась, створки раскрывались, а внутри – нежное белое мясо.

Первый самостоятельный поход за ракушками чуть не закончился для меня печально. Мне тогда шел восьмой год. Набрал я ракушек и решил сократить обратный путь – пройти не по мелководью, а напрямую через заводь. Иду по колено, по пояс, уже выше пояса. А берег – вот он, рядышком. И вдруг с головой опускаюсь под воду, и начинает меня сносить течением на глубину. Плавать я не умел. До сих пор живая картинка перед глазами: желто-зеленая масса воды. На мое счастье, с берега свисали ветви ивы, как-то смог уцепиться. Берег глинистый, скользкий, выполз с большим трудом. Ракушки не растерял, а самое главное – сумка, с которой ходил в школу, тоже осталась жива, не уплыла. После этого мама меня одного на пруд не отпускала.

В деревне нельзя без работы, поэтому детвора и в мирное время с малых лет знала свои обязанности, а в войну и подавно.

– Когда мама осталась одна, она на целый день уходила в луга в десяти километрах от Ивановки или на посевы зерновых за четыре километра. И нам с братом было приказано, чтобы к ее приходу дрова были принесены к печке и набрана полная кадушка воды. Сами мы не могли черпать воду из колодца - поднять ведро помогали бабушки, а мы втроем носили.

Но самой неприятной повинностью было тереть картошку.

– Жмых шел в хлеб, а сок – на крахмал, из которого варили кисель. Вкуснятина неимоверная! Трешь-трешь, ручки слабенькие, шарах по этой терке – кровь потекла, палец – в рот, заплакал. Перестала течь – снова трешь.

И, конечно, не любили мальчишки огородные работы, особенно прополку проса. Анна Петровна давала сыновьям участок, и они тут же начинали друг с другом воевать, бросаться комьями земли. Изрядная часть поля при этом оказывалась вытоптанной. Ребята и сами понимали, что так нельзя, но что возьмешь с детей.

– Из хороших впечатлений такое осталось в памяти: когда убирали зерновые, на поле оставались колоски. И мы, пацанье, босые ходили по этому жнивью и колоски собирали. Нас гонял объездчик, но однажды набрали достаточно много – и мама испекла небольшой каравай. Уходя в лес, сказала: «Сынок, когда солнце дойдет до этой половицы, ты хлебушек достань из печки, умой колодезной водичкой и накрой чистым полотенцем». И наказала дождаться ее с работы. И надо же было такому случиться, что в деревню пришли цыгане. Мы сидим дома втроем, облизываемся, ждем маму. Входит цыганка. На одной руке у нее маленькая девочка, а мальчик чуть постарше за юбку держится. Она попросила немного хлеба, и я не смог отказать, отрезал кусок. Мама, когда пришла и увидела это, заплакала, мы ее облепили – и тоже в рев. Но ругать нас не стала. Поделила между нами оставшийся хлеб, посолила. Вкуснее я до сих пор ничего не ел.

Возвращение из небытия

Минула война, выросли и устроили свою жизнь дети. И долгие годы семья Костяшовых, как ни пыталась, не могла найти сведения о пропавшем без вести муже и отце. В 1988 году не стало Анны Петровны.

И вот весной 2020 года сотрудники Кадомского райвоенкомата сообщили Марии Дмитриевне Костяшовой (ныне Гурьяновой), что поисковики смоленского отряда «Высота» обнаружили в одном из окопов останки солдата и личный медальон, благодаря которому и удалось установить, что погибший – Д.Д.Костяшов. Останки бойца были найдены 27 апреля в Ельнинском районе Смоленской области в окрестностях деревни Строино.

Петр Дмитриевич и его дочь Елена Григорян связались с Игорем Журавлевым, начальником штаба поискового отряда «Высота», который и сообщил о находке в райвоенкомат.

Из переписки Игоря Владимировича с Еленой Петровной: «Оружия при дедушке не было. Его обычно собирали трофейные команды, а после войны – военкоматы. В лихие 90-е все оставшееся «железо» добрали черные копатели. Так что оружие встречается у солдат очень редко. На петлицах обозначено: стрелковые (пулеметные) курсы младшего командного (сержантского) состава».

Установить истину отряду помог Александр Дорошенко – эксперт-криминалист с огромным опытом работы. К нему часто обращаются командиры поисковых отрядов, и не только Смоленской области.

Игорь Журавлев рассказал, что останки Дмитрия Костяшова и еще 266 бойцов захоронят на Мемориальном Поле у деревни Ушаково Ельнинского района. Торжественная церемония должна была состояться в сентябре 2020 года, и семью Костяшовых приглашали принять в ней участие. Вместе с Петром Костяшовым собирались ехать его дочь, сын и племянница с мужем. Но в разгар пандемии коронавируса это оказалось невозможным. В Смоленской области до сих пор неблагоприятная обстановка, поэтому на могиле отца Петр Дмитриевич пока не побывал.

– В тяжелых сражениях на Ржевско-Вяземском стратегическом плацдарме, ликвидации Ельнинского выступа мы потеряли сотни тысяч бойцов Красной армии. Одним из них был мой отец, нашедший смерть в августе-сентябре 41-го под Ельней, у деревни Строино. И только через 79 лет нам стало известно о месте его гибели, хотя мы неоднократно обращались в архивы, куда только ни писали. Ответ был один: пропал без вести.

Поэтому нет слов, чтобы выразить нашу искреннюю и сердечную благодарность Александру Викторовичу Дорошенко, Игорю Владимировичу Журавлеву, Николаю Михайловичу Головкину, Антону Зайцеву и всем бойцам отряда «Высота». Они – люди чести и долга, олицетворение любви к Родине, святой и вечной памяти павших!

Теперь в нас, детях и внуках Дмитрия Дмитриевича, вместе с чувством тяжести утраты родного человека появляется глубокая и светлая грусть и ощущение покоя.
Жаль, очень жаль, мама не дождалась этой весточки. А так ждала.

Елена ЗАХАРОВА.
Благодарим П.Д.Костяшова за предоставленные материалы.
Фото из личного архива П.Д.Костяшова и Олеси Францискевич.

Опубликовано в №24 "СВ" от 18.06.2021г.