Публикуем стихи и прозу североморцев Андрея Кулюкина и Николая Нагибина, участников Х Литературного фестиваля-форума "Капитан Грэй".

Андрей Кулюкин
Звонарь

Убогая жизнь у бродяги
Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь.
Бутылками в мусорном баке
Трезвонит дворовый звонарь.

Дзинь-дзинь!
В небе утро зевнуло.
Дзинь-дзинь!
Просыпайся, народ.
Дежуривший ночью сутулый
Фонарь с укоризной кивнет.

Из серых домов, как из сита,
Просеялся свет в темноту.
Глядит недовольная сытость
На уличную нищету.

Начнут проклинать и ругаться
Из форточек люди опять.
Но каждая корка – богатство,
Но каждый сухарь – благодать.

И может быть в этой юдоли
Средь мусора, грязи и вшей
Есть грань
между верой и болью
В пропащей бродяжьей душе.

Быть может,
по жизни паршивой
Бредет он, уверенный в том,
Что есть красота в некрасивом
И святость живет в несвятом.

Николай Нагибин
Охота

Полночь. Последний удар курантов. Начинается охота.

Я тщательно мою руки, натягиваю маску и перчатки, застегиваю пальто и выхожу из дома. На улице никого, только ветер шуршит опавшими листьями. На фоне тишины звук заводящейся машины звучит особенно громко и пугающе, как рев разбуженного льва. Ожидая, пока прогреется салон, я вбиваю в навигатор очередной адрес. Механический голос уведомляет меня о том, что маршрут построен. Значит, пора.

Пожалуй, стоит представиться. Я - Чистильщик. Да, это не имя, но зачем оно нужно. Тем более, что сейчас я больше известен как номер 113. После Третьей вспышки правительство пошло на вынужденные - как минимум, согласно его заявлению - меры, согласно которым все зараженные отправлялись на карантин, где лишались любой связи с внешним миром. Многие, конечно, до сих пор верят, что это временно, но только не я и не мои коллеги. Формально нас нанимали для дезинфекции помещений и уничтожения всех объектов в помещении, где жил зараженный, однако никто строгой отчетности не требовал. Именно это и стало одной из причин популярности этой профессии. Действительно, несмотря на низкую зарплату, можно было забирать себе любые вещи, найденные в помещении. А в условиях возникшего тотального дефицита и введенных продуктовых квот даже буханку хлеба можно было продать за неплохие деньги. Раньше бы это назвали мародерством и, мягко говоря, осуждали бы за это - но не сейчас, когда вместе с системой здравоохранения обрушилась и система нравов и ценностей. Конечно, есть риск заразиться самому, но при грамотной дезинфекции все обойдется. По крайней мере, до сегодняшнего дня обходилось.

Вот я и добрался до адреса очередного зараженного. По пустынной улице поездка на другой конец города заняла не больше десяти минут. Аккуратно припарковав машину, я еще раз проверил в зеркале экипировку. Вроде все в порядке, так что можно идти. Эхо от хлопнувшей подъездной двери разносилось по всем этажам, отражаясь от всех стен и лестничных пролетов. Не спеша поднимаюсь на четвертый этаж. Вот нужная дверь. Впрочем, висящая бумажка с печатью на двери не позволила бы ошибиться с выбором нужной квартиры.

Аккуратно отклеив печать, захожу в квартиру. Внутри явные следы борьбы. Видно, население уже начинает о чем-то догадываться и категорически не хочет покидать дом. Впрочем, это не мои проблемы. Перед началом зачистки стоит поискать что-нибудь интересное. Так, старинный подсвечник, судя по всему, ХVI век. Года три назад за эту вещицу мне могли бы предложить пару сотен тысяч, притом не рублей, но сейчас антиквариат никому не нужен. Пара картин, книги, аккуратными рядами стоящие на стеллажах, коллекция виниловых пластинок… На столе стоит фотография, с которой улыбается семейная пара с двумя детьми. Интересно, все они были в доме на момент заражения или кто-то смог убежать? Впрочем, с учетом системы идентификаторов и дистанционного контроля первичных признаков заражения убегать бесполезно. Вживленный чип передает информацию о состоянии здоровья и местонахождении каждого гражданина.

Но что-то я отвлекся. Зайдя на кухню, открываю холодильник. Бутылка молока, хлеб, немного крупы и сахара — не сказать, чтобы это был большой объем запасов, но на пару дней спокойной безбедной жизни хватит. В ящике стола нашлись спички и набор свечей. Вот это уже более редкая находка, с учетом часто отключающегося в городе электричества. В ванной стоит бутылка с шампунем или чем-то подобным: сложно понять, когда надпись отклеена. Но так как она уже открыта, забирать не буду — слишком высокий риск.

Собрав все, что представляло хоть малейший интерес, заканчиваю с уничтожением всех остальных предметов. Сложнее всего, конечно, уничтожать личные вещи. Например, коробка с погремушками. Сложно не представлять, что кто-то в них играл вплоть до сегодняшнего дня. Или та же самая фотография: радостные, улыбающиеся люди смотрят со снимка, сделанного, судя по дате, всего полгода назад. Тем не менее, работа должна быть выполнена, и через полчаса в квартире остаются только голые стены с остатками сожженных обоев. Окинув взглядом то, что осталось от квартиры, беру пакет и выхожу из дома.

Заводя машину, отправляю отчет о выполненном задании руководству и еду домой. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, включаю радио. Как бы намекая, звучит AC/DC — «Highway to hell». Переключив на другую волну, попадаю на новости и расслабленно доезжаю до дома. Заходя в подъезд, случайно ударяю пакетом о косяк двери - и бутылка молока разбивается. Черт возьми, тысяч пятьдесят коту под хвост. Зайдя в квартиру, начинаю быстро разбирать сумку, чтобы спасти другие продукты, — и тут один маленький осколок прорезает перчатку.

* * *
Я сижу на кухне перед телевизором, отключив телефон. Сыпь по всему телу, красные глаза и высокая температура не дают шансов на спасение. Я наливаю очередную рюмку водки и выпиваю ее, не закусывая. Жалею ли я о том, что произошло? О том, как прожил свою жизнь? Не знаю, может да, а может и нет. Скоро в этом доме будут находиться мои коллеги, с другими номерами и без имен. Смотрю на часы. Пожалуй, пора.
Полночь. Последний удар курантов. Начинается охота.

Фото Елены ЗАХАРОВОЙ.